Признаюсь: когда планировал этот репортаж, думал, будет драйв с выездом «по тревоге», с сиренами, с быстрыми решениями и сценами как будто из боевика. Вышло иначе. Вместо динамики — длинный разговор в машине. Вместо погонь — спокойная, почти будничная работа.
Понедельник. Десять утра. Экипаж вневедомственной охраны Росгвардии у здания редакции.
— Давайте знакомиться, — говорю, устраиваясь на заднем сиденье патрульного автомобиля.
— Усур, — коротко отвечает прапорщик полиции. — Позывной.
В подтверждение — шеврон на шлеме. «Не медийная личность», — поясняет почти сухо. Рядом — Максим, младший сержант, водитель, молодой, работает всего полгода.
Едем. Смена началась.***
— Вообще сюда попасть не так просто, — рассказывает Усур, когда разговор заходит о службе. — Сначала комиссия, потом областная ВВК, далее психологическое тестирование, полиграф. Только после этого становишься стажером.
Максим подхватывает:
— У меня стажировка была три месяца. Потом экзамены: стрельба, физподготовка, право, вождение. Если все сдаешь, допускают к службе.
Смена — с девяти утра до девяти утра следующего дня. Формально — сутки через трое, но график может меняться.
Мы на маршруте патрулирования. Сегодня — центр города и прилегающие районы. Всего таких экипажей заступает несколько, у каждого — своя территория.
Радиостанция тихо щелкает. Переговоры короткие, без лишних слов. Позывные, коды. Гражданскому не понять.
— Чаще всего поступают имущественные сигналы, — продолжает Усур. — Квартиры, офисы, склады. Плюс «тревожные кнопки» — когда в заведениях конфликт, кто-то ведет себя агрессивно.
— Персонал нажимает кнопку — мы приезжаем, — добавляет Максим. — Разбираемся на месте.
Спрашиваю, много ли вызовов.
— Зависит от дня, — отвечает Усур. — В выходные больше. Сегодня пока спокойно.
Я невольно плюнул через левое плечо.
— Мы должны быть готовы постоянно, — говорит Максим. — В любой момент.
— Сутки в машине, — уточняет Усур.
И это не фигура речи. Это буквально режим работы.***
Разговор переходит к взаимодействию с другими экстренными службами. Да, ведомства разные, но задача одна — обеспечивать порядок и безопасность тагильчан.
— От полиции заявки тоже берем, — говорит Усур. — Проверки адресов, помощь в оперативных мероприятиях.
— На ДТП выезжаем, на происшествия, — добавляет Максим. — Можем первыми приехать, оцепить, дождаться служб.
Он вспоминает один из выездов:
— На Сибирской наши ребята первыми были. Оцепили, ждали спасателей.
Тяжелые эпизоды не обсуждают подробно. Наступает пауза.
— С ДТП с летальным исходом тяжело, — говорит Усур.
И этого достаточно.***
— В целом в городе спокойнее стало? — спрашиваю.
— Да, — отвечает Усур. — Стабилизировалась обстановка. И уличная преступность снизилась.
Он подбирает формулировку:
— Задача — минимизировать.
Не искоренить, не победить. Минимизировать. Это звучит точнее и честнее.
Мы проезжаем мимо точек, где часто посетители «перебарщивают» и устраивают драки с дебошем. Пока все закрыто.
— Увеселительные заведения — отдельная история, — усмехается Усур. — Там «веселья» хватает.
Максим улыбается, но ничего не добавляет.***
Не могу не спросить, как удается сохранять спокойствие, когда сталкиваешься с агрессией и неадекватным поведением.
— Сначала разговор, — отвечает Усур. — Если человек не понимает, предупреждаем. Дальше уже по ситуации.
— Всегда по ситуации, — подтверждает Максим.
— Нельзя сразу жестко, — продолжает Усур. — Нужно минимизировать.
Это слово звучит у него уже второй раз.***
Мы делаем короткую остановку, затем снова в путь. Маршрут не предполагает длительных стоянок.
— Есть точки, где останавливаемся, докладываем обстановку, — объясняет Максим. — Но в целом постоянно в движении.
— Если видим нарушение, реагируем сразу, — добавляет Усур. — Распитие, драки — пресекаем на месте.***
На набережной разговор неожиданно уходит к теме подростков.
— Сейчас с ними сложнее, — говорит Усур. — Иногда родители воспитанием не занимаются. Дети сами по себе.
Максим добавляет:
— Соцсети сильно влияют. Разные «задания», челленджи.
Усур приводит пример:
— Могут предложить деньги за простое действие. А по факту — уголовная статья. Люди не понимают последствий. За несколько тысяч рублей можно получить серьезный срок.
— Подростки сами говорят: «Задание было», — подтверждает Максим.
— С этого и начинается. Сначала мелочь, потом больше.
Спрашиваю про выход.
— Правовая культура, — отвечает он. — Нужно объяснять. Чтобы знали, где границы.
— И патриотическое воспитание, — добавляет Максим. – Необходимо понимание, зачем это все.
— Не лозунги, — уточняет Усур. — А нормальное понимание.
— Раньше строже было. Сейчас по-другому.
— Родители часто встают на сторону ребенка. Даже когда он не прав.
Усур приводит случай:
— Подросток украл алкоголь в гипермаркете, а мать говорит про его права. Про поступок — ничего.***
Рация пока молчит. Мы просто едем по маршруту.
— Даже если сработка на объекте ложная, проверять обязаны, — говорит Максим. — Нельзя игнорировать.
— Могут воспользоваться, — добавляет Усур.
Он рассказывает, как однажды из-за сигнализации автоматически открылись ворота склада.
— Заезжай и бери, что хочешь, — говорит он. — Поэтому приехали, оцепили, дождались специалистов.***
К вечеру город становится плотнее. Машин больше, людей больше. Но внутри экипажа сохраняется тот же ритм. Спокойный и уверенный.
— Бывает, смена заканчивается, а ты еще работаешь, — говорит Максим. — Если есть сигнал, доводим до конца.
— Хоть два часа, хоть больше, — добавляет Усур.
— Семья понимает? — спрашиваю.
— Должна, — отвечает Максим. — Иначе сложно.
Он улыбается:
— Привыкают.***
К концу маршрута понимаю, что драйв здесь действительно есть. Просто он не в «яркой картинке». Он в постоянной готовности и в умении не обострять, а сдерживать.
— Экшн получился? — спрашивает Максим, когда мы возвращаемся к зданию редакции.
— Получился разговор, — отвечаю я.
Усур кивает:
— Это тоже часть службы.
Текст: Антон Исаев
Фото: Сергей Казанцев
